Много шаблонов для WordPress на wordpreso.ru; полезные заметки о веб-разработке на Druweb. Читайте документацию на сайте, Русский Drupal.
Вы просматриваете: Главная > В разработке > Сила наших… (черновик)

Сила наших… (черновик)

И каким будет город… и сможем ли мы его спасти…

Они сидели вдвоем на полупустой кухне. Из открытой баночки с джемом аппетитно пахло клубникой. Кружки исходили чайным паром.

Обхватив голову руками, она молча, тупо смотрела в стену. В непривычной тишине слишком отчетливо стучали капли по подоконнику. За окном снова шел дождь – в четвертый раз за день.

Что делать? Уезжать? Оставаться? Этот мир давно разбился на две части. И в той части, где мы, — волчьи законы. Здесь нужно жертвовать многим, если не всем, выбиваться из сил и выкладываться без остатка, чтобы получить взамен хоть кроху. Иначе ее получит тот, кто оказался расторопнее. Или сильнее. Или общительнее. Если ты не готов рвать зубами – даже не суйся. Если боишься что-то потерять – забудь. Ты всегда потеряешь как минимум время…

— В смысле?

Она не заметила, как начала говорить вслух. Собеседник, парень ее возраста – по лицу едва дашь шестнадцать, а по паспорту на десяток лет больше, — повернулся к ней.

— Мысли вслух… — пробормотала она, — ты знаешь, мы ведь всегда теряем больше, чем получаем. В жизни. В жизни здесь, я имею в виду.

— Не всегда, — возразил парень, — это смотря, как ты настроена.

— А если настрой не работает?

— Он всегда работает, — спокойно ответил парень, — ну или, в крайнем случае, всегда можно сказать, что человек недостаточно настроился. Недостаточно верил. Этим виртуозно пользуется церковь и куча пропагандистов менее традиционных методов.

— Но дело ведь не только в настрое! Я могу сколько угодно верить в то, что все будет отлично, но пока я не начну что-то делать для этого – ничего не сдвинется с места!

Фрида поднялась и подошла к окну. Оперевшись руками о подоконник, она смотрела на стекающие по стеклу ручьи – черный силуэт на фоне серого прямоугольника.

— Будет происходить вот такое… Вальтер, зачем? Или я тоже – недостаточно  верила? Или мало делала? Что?..

Тот, кого она назвала Вальтером, успокаивающе улыбнулся, приближаясь. В улыбке сквозила грусть. В глазах светилась надежда.

— Я не знаю, — ответил он, обнимая девушку. Фрида завела руки ему за спину и сцепила пальцы в замок. Ее фигура все еще хранила стройность, несмотря на почти безвылазное сидение дома. Длинные волосы, ничем не сдерживаемые, спадали до талии. Ее лицо казалось почти детским, но на него какой-то злой юморист набросил прозрачную маску. Маска исказила черты – еле уловимо опустились уголки губ, слегка нахмурились брови. Даже кончик носа казался поникшим. Почти невидимую маску будет очень трудно снять.

Вдвоем они смотрели с высоты седьмого этажа на город. Точнее, на то, что когда-то было городом. Покинутые частные дома внизу стояли целыми – их району повезло, артиллерия сюда не достала. Но многие уехали, оставив нажитое мародерам и призракам. И те, и другие шастали по ночам. Мародеры постреливали, призраки просто неслышно мелькали синими огоньками. Порой те и другие встречались – тогда выстрелы звучали особенно громко и перемежались визжащими криками. Стихало все быстро – оставались только синие огни.

Центр города виделся из окна как сплошное черное пятно. Месиво, творившееся там два бесконечных дня, не оставило камня на камне. Поговаривали, что по центру работали «Грады» — прицельно, целенаправленно уничтожая район. Выжженные дотла кварталы стояли пустыми – даже собаки и мародеры не забредали туда. Искать там было больше нечего.

Сколько людей погибло в центре, не знал никто. Никто не знал даже, откуда стреляли и на кого возложить ответственность. Форумы взрывались от предположений, диванные аналитики и подкроватные бойцы пуляли друг в друга словесными ядрами. Друзья и родные, еще вчера мирно собиравшиеся за кружечкой пивка в соседнем баре, стали злейшими врагами, а сам бар оказался разбомблен. Вместе с сотнями других домов по всему городу.

Пока артиллерия обстреливала городские заводы, жители держались. Воевали на форумах, искали пути отхода. Многие уезжали уже тогда – скрепя сердце, похватав самое необходимое. Жизнь дороже, а неизвестность пугала больше всего. Другие верили, что все обойдется, и оставались. А потом заводы окончательно стали. На центр посыпались снаряды. Интернет отключился. И уезжать вдруг стало некуда. Город плотным кольцом оцепила смешанная армия.

Отдаленные дневные канонады стали привычными и воспринимались как гром. Крики и стрельба по ночам заставляли затыкать уши, прятать голову глубже в подушки. Информационная блокада превратилась в вакуум. Не работало ничего, кроме вездесущих ОБС, но им вряд ли можно было верить. Никто из оставшихся жителей не выбирался за пределы района, и информация «от бабушек» была всего лишь досужими домыслами. Бабушки собирались стайками, обсуждали, кудахтали, охали. Никакой пользы это не несло. Но их можно было слушать, и с ними можно было говорить.

Каким-то чудом район до сих пор оставался целым, если не считать разобранные мародерами гаражи и несколько выбитых окон в многоэтажках. Уцелели и жители, в большинстве своем – мирные работяги с семьями. Переезд в неизвестность был бы для них тяжким испытанием, стрессом, жутким событием, ломающим все. Он лежал за пределами их представлений о жизни. И они остались. Остались с женами, с детьми, с престарелыми родителями. По ночам громады многоэтажек все так же светились теплыми огнями – только горели уже не лампы, а свечи. Электричества не было. Пока еще был газ, была вода. Интернет, сотовая связь, городские телефоны, радио, телевидение – все молчало. Город доживал свое. Продукты в магазинах не продавались, а разбирались. Как-то обошлось без паники. Каждый просто пришел и нагреб в тележку все, что было нужно. Тележек на всех не хватало. Приходили с сумками, рюкзаками, баулами, кульками и даже ведрами. Сетовали по поводу неработающих рынков, сгребая с полок маринованные овощи. Многие из жителей впервые в жизни попробовали черную икру — спонтанное открытие банок и поедание икры «по-царски», ложками, было устроено в первый же день прямо посреди рыбного отдела.

Хлеб был в дефиците. Городской хлебозавод еще задолго до войны прекратил работу. Сгребали запасы муки, пекли домашние булки. Фрида вспомнила доставшийся ей от бабушки рецепт и соорудила два маленьких, но удивительно вкусных куличика. Одним поделились с соседом – тридцатилетний парень, отправивший жену и дочь к родным в безопасные области, хотел уехать вслед за ними. Не успел.

Молодежи в районе было много – в основном, семейные пары с детьми. Солнечными днями с балконов был слышен веселый детский смех. Дикая картина… уцелевший район, зажатый между выжженными кварталами и меловыми горами. Не Припять с ее нетронутыми домами. Не страшные пейзажи утопленного Крымска. Просто кусочек жизни посреди ада.

Из окна была видна широкая полоса травы между многоэтажкой и частным сектором. Посреди этой полосы несколько рукастых мужчин соорудили скамейки и столики. В хорошую погоду вечерами там суетились бабушки и мамаши, сообща накрывались столы — каждый приносил что мог. Приходили все – люди впервые знакомились со своими соседями, с которыми до этого жили бок о бок много лет. Мужчины как-то сплотились в одну большую команду, вместе что-то чинили, строили, носили. Кто-то высказал предложение организовать ночные патрули, но его не поддержали. Обходились дневным наблюдением, прогоняли особо наглых мародеров, вычисляли места их базирования и ходили разбираться.

Говорить о жизни за пределами района негласно запрещалось. Никто не упоминал о попытках выбраться, никто не передавал жутким шепотом имена погибших смельчаков. Даже ОБС избегали этой темы, ограничиваясь туманными определениями вроде «ох, да хто ж це знаеть-то» и неопределенным маханием рукой в воздухе. Молодые семейные парни были больше озабочены пропитанием для детей и жен. Пока продукты есть – живем, говорили они. Несемейные время от времени сбивались в группки, строили планы, что-то решали. Потом группка расходилась к столам, и на следующий день все начиналось заново.

Обстановка на «вечерних сборищах» напоминала Фриде о детстве, проведенном в деревне. На праздник Ивана Купалы всей улицей накрывали импровизированные столы, точнее, покрывала, расстеленные прямо на траве. Жгли большой костер, прыгали через него, танцевали под музыку из плохонького магнитофона. Как-то раз принесли сурочье мясо – пожарить. Самые стойкие досиживали до утра, резались в карты, пили домашнее вино. А наутро все без разбору поливали друг друга водой…

Вода, текущая с неба, казалась бесконечной. Дождь полоскал город, будто пытаясь смыть пепел и сажу.

Вальтер слегка сжал ладонями щеки девушки.

— Хомячок, — улыбнулся он.

Фрида улыбнулась в ответ – и в очередной раз поразилась тому, насколько тяжело это ей далось.

— Так что же делать? – снова спросила она. – Куда нам деваться?

— Почему ты так ставишь вопрос? – удивился Вальтер. — Разве у нас есть выбор?..

— А разве нет? – она освободилась из объятий и стала нервно мерить шагами небольшую кухоньку, то и дело задевая стоящий посередине велосипед, —

— Мы пойдем через центр, — объяснял Вальтер, водя пальцем по приклеенной к двери карте, — к горам двигаться бесполезно – там блокпосты, откуда слышны взрывы. А со стороны трассы на западные области вроде тихо. Пересечем город, а там видно будет. Можно  попытаться выехать проселками.

— Ты их хорошо знаешь? – задумчиво спросила Фрида.

— Проселки? Некоторые знаю. Беда в том, что все, что нанесено на карту, наверняка заминировано.

— Может, не рисковать? Понаблюдаем издали за постами… вдруг там свои?

— А кто они, свои? – Вальтер повернулся и в упор посмотрел на девушку, — и кто мы для них? Свои? Чужие? Ценная жизнь? Или мы стоим меньше, чем пушечное мясо, которым они размениваются?

— Неужели никто не может просто взять и… прилететь за нами! – сдерживаемое отчаяние прорвалось в голосе девушки.

Вальтер промолчал.

***

Раздолбанная дорога, опоясывающая край балки, стала своеобразной границей выжившего района. Уже здесь, на ней, начиналось царство разрухи и смерти – чернели воронки от снарядов, валялись обломки кирпичей, ржавели сгоревшие остовы машин. Здесь же начиналась и тишина. Птицы давно оставили город. Лишь несколько стрижей, как и люди, не решились покинуть свои уцелевшие гнезда, и крики их птенцов будили жителей по утрам. Но здесь, на дороге и за ней, не было ничего, кроме молчания.

Молчание давило. Говорить не хотелось, и несколько минут двое просто стояли перед дорогой, набираясь решимости пересечь условную грань.

Грань действительно была условной. За ней оказался точно такой же воздух, с примесью запаха гари, к которому жители успели привыкнуть. Точно такое же небо – непривычно синее и чистое. Солнце палило вовсю, словно вспомнив о своих летних обязанностях. Колеса велосипедов точно так же оставляли дорожки в пыли.

Хуже всего была тишина. Поначалу казалось, что вот-вот где-нибудь раздастся шорох. Стук. Звон. Хоть что-нибудь. Казалось, тысячи глаз незримо наблюдают за ними из-за закопченных стен. Мороз пробирал по коже, несмотря на пекло. Цепкие руки призраков ощущались на плечах.

Потом все ушло. Но напряжение не спало – просто сменило модальность. Стало казаться, будто центр вот-вот накроет очередная, финальная волна, будто город затих перед смертью, как затихает природа перед бурей.

Несколько раз Фрида порывалась дернуть язычок велосипедного звонка. И каждый раз отводила руку. Покрышки еле слышно шуршали по асфальту. Поскрипывали педали, щелкала передача. Любые звуки казались кощунством. Незаметно для себя они ехали все медленнее, стараясь не шуметь. Руины города вокруг спали летаргическим сном.

Они миновали управление местной милиции с развороченным фасадом. На дороге стало попадаться больше ям, некоторые приходилось объезжать по тротуарам. Ничего нового – дороги в городе, да и во всей стране, никогда не отличались гладкостью.

Чем ближе они продвигались к центру, тем больше становилось ям, воронок и трещин. Пару раз приходилось спешиваться и аккуратно обходить очередную воронку по краешку, чтобы не соскользнуть в ее черный зев. Колеса и рамы велосипедов покрылись пылью вперемешку с пеплом.

Улица вывела их к площади Мира. Именно здесь, словно в насмешку, когда-то находился опорный пункт боевиков. Теперь от здания бывшего исполкома остался только фундамент. Дома напротив разевали пустые рты оконных проемов, откуда гнилыми внутренностями вывалились и повисли куски арматуры. Часть домов, примыкавших к исполкому, сохранила только первый этаж. По всей площади громоздились горы вздыбившегося асфальта и комья слипшихся горелых покрышек. Статуя вождя, некогда гордо взиравшая на площадь, была сброшена с постамента, а сам постамент превратился в груду обломков. От старых гигантов-сосен в маленьком скверике не осталось ничего – только перепаханная снарядами земля вперемешку с углями.

— Площадь Мира… — тихо произнесла Фрида. Это были первые слова с тех пор, как они въехали в покинутые районы. Наверняка это были первые слова, которые услышал мертвый город за последние недели.

— Ирония, да? – отозвался Вальтер. Он старался ехать рядом – на всякий случай.

Они миновали площадь и свернули в боковой переулок. Дорогу перегородила рухнувшая бетонная плита, бывшая в лучшие времена фасадной частью дома. Сам дом, древней постройки трехэтажка, покосился, демонстрируя путникам уцелевшие остатки внутренних стен. Пришлось остановиться – переехать плиту не было никакой возможности.

— Перетащим? – спросил Вальтер, имея в виду велосипеды.

Фрида угукнула и подхватила «Неко» под раму. Упавшая плита была ровной, и вести велосипед по ней оказалось непривычно легко. Так легко, что даже появилось время смотреть по сторонам, а не только под ноги. Фрида взглянула на покосившийся дом и чуть не упустила руль.

— О боже, Вальтер!

Велосипед вильнул, сталкиваясь с идущим рядом.

— Что?! – парень перехватил одной рукой руль «Неко», другой удерживая свой велосипед. – Фрида, что там?

— Там человек!

Вальтер взглянул туда, куда указала трясущаяся рука девушки. Внутри здания, на железном остове сгоревшей койки, и впрямь лежало нечто, очертаниями похожее на человека. Оно не шевелилось и не издавало звуков. Черный сверток, бездыханный и безжизненный. Обгорелый остов.

— Оно… оно… да?..

— Нет, — Вальтер постарался придать голосу твердость, — Фрида, это труп. Человек сгорел.

Эти слова неожиданно успокоили девушку.

— Оно всегда кажется таким далеким, — проговорила она медленно, — война…

Да, это так, подумал Вальтер. Война, как и смерть, всегда где-то далеко. Пока не увидишь, как это случается с твоим знакомым. С твоими родными. С тобой. Пока не услышишь, как кричат вокруг гибнущие люди. Пока ты не увидишь знакомую площадь разбомбленной и не заглянешь своими глазами в лицо мертвеца. Не на фото, а вживую. Со всеми подробностями. С кровью и разбросанными вещами. И неестественно вывернутыми руками. Это страшно, это грязно, это некрасиво. Это не кино, это — жизнь во всем своем уродстве.

— Это так, — тихо подтвердил Вальтер, — пойдем. До темноты нам бы пересечь центр и найти укрытие на ночь.

— Наверное, их будет еще много, — Фрида крепко вцепилась в руль, — а первый всегда самый страшный…

***

Они устроились на ночлег на крыше одной из многоэтажек. Поставили палатку, воткнув железные колья в груды кирпичей и как следует укрепив их.

Ночь стояла тихая, безлунная. Фольговые звезды, плотно пришпиленные к бархатному небу, мягко мерцали. Ветер успокоился — в сонном воздухе не ощущалось и легкого дуновения. Над замершим городом висела непривычная тишина. Такую тишину нигде больше не услышишь, даже на старом кладбище. Давно покинули свои позиции воинские части. Молчит брошенная высота, до этого упорно отстаиваемая и плюющая огнем. Стихли разбитые трассы. Не шумят сгоревшие деревья, молчат сверчки, и только нет-нет да и сорвется где-то с крыши каменная крошка.

Фрида лежала, запрокинув голову, и смотрела в небо. Не потому, что крупные звезды нравились ей. Просто вверх смотреть было проще и легче, чем вниз.

— Фри, — позвал ее Вальтер негромко.

Фри. Это и хрустящая жареная картошка, и грубое произнесение английского числа «три». Но, самое главное, «фри» — это еще и «свободный». С того же английского.

Картошкой быть Фриде никогда не нравилось. Да и тройка не имела к ней отношения.

— Не замёрзла? — спросил Вальтер.

Фрида покачала головой. Звезды перед глазами тоже покачались.

-Скоро спать пойду, — сказала она, ощущая, как тело все больше наливается тяжелой усталостью.

-В палатке есть плед. — Вальтер поерзал на своей подстилке, — я тоже скоро приду. Надо бы выспаться и с утра выдвигаться пораньше.

Фрида угукнула и зевнула. Наверное, и правда пора спать, проползла в голове ленивая мысль. Сонливость пришла резко, свалилась на голову, будто мешок. Фрида неожиданно для себя удивилась своей способности засыпать в любое время и в любом месте. Казалось, нет таких обстоятельств, которые могли бы нарушить ее совиный график и помешать крепко уснуть. Ужасы реальности вторгались в ее сны, порождая кошмары, но никогда не становились причиной бессонницы.

Она не заметила, как задремала.

Ей снился промерзший морской берег. Тяжелые волны бушевали где-то вдали, бессильные перед крепкой ледяной каймой. Лед шириной в несколько десятков метров сковал прибрежную полосу, плотно прицепившись к сухому песку. И по этому льду уверенно и стремительно скользили сноубордисты. Две бесстрашные фигурки в легких спортивных куртках. Миг — и они уже на краю ледяной полосы, там, где волнуется зимнее море. Борды, как серфы, ловят волну и… падают, проваливаясь в зеленоватую воду. Обе фигурки выныривают, насквозь промокнув. Хохочут, выбираются обратно на берег, обдуваемые холодным ветром…

Фрида проснулась. Над головой хлопал полог палатки, раскачиваемый настоящим ветром. Рядом спал Вальтер, с головой укутавшись в плед.

Она взглянула на часы. Пять. Сквозь затянутое сеткой оконце пробивалась слабая заря.

Стараясь не шуметь, Фрида расстегнула входную «молнию» и выбралась из палатки. Оставшиеся снаружи кеды были холодными, их покрывала роса. Лежащие на боку велосипеды тоже выглядели мокрыми. Низко нависало серое, в тучах небо. Разгулявшийся ветер гнал рваные клочья облаков, хлопал жестяным листом на соседней крыше.

Ежась, Фрида натянула сыроватые кеды и потянулась. Несмотря на холод, пробуждение ей понравилось. Всегда приятно проснуться рано поутру, понаблюдать за восходом солнца, понюхать особенный рассветный воздух. Как жаль, что раньше это удавалось так редко… А сейчас птицы уже не поют, да и воздух дышит гарью, а не свежестью.

Девушка подошла к краю крыши. С высоты небольшой трехэтажки виднелись разве что близлежащие руины да угол бывшей площади. Фриде вдруг нестерпимо захотелось обернуться, будто сзади, за палаткой, в чёрном проёме ведущего на крышу люка таилась молчаливая опасность.

Она обернулась. Скрипнули кеды по каменной крошке.

Город молчал. Реальная опасность давно отодвинулась к его границам, оставив выжженному сердцу только пустоту.

Фрида не смогла заставить себя подойти к люку и заглянуть в разверстую дыру. Вместо этого она снова влезла в палатку и стала копаться в рюкзаке.

От шуршания проснулся Вальтер, посмотрел припухшими глазами. Фрида  показала ему выуженную из рюкзака бутыль с водой и крошечный походный чайник. Чайник был железным, древним и донельзя закопченным.

— Выспался?

Спрашивать было бессмысленно. Фрида и так знала, что ее спутник не может нормально спать уже  много недель. И совиный нрав ему не помогает. Но все-таки она спрашивала, наверное, надеясь хоть раз услышать утвердительный ответ.

— Аси-аси, — пошевелил пальцами Вальтер, — чайник поставить хочешь?

— Чаю попить горячего, — Фрида шмыгнула носом, — в палатке холодно было.

— Я сейчас выйду, помогу, — Вальтер окончательно сбросил плед и стал натягивать куртку, которая до этого использовалась им вместо подушки.

Фрида, гремя чайником, выбралась наружу. Уже совсем рассвело, но небо по-прежнему хмурилось. Ветер дышал близкой осенью.

Из палатки показался Вальтер с маленькой газовой горелкой. Сбоку к горелке был прикручен пузатый пол-литровый баллон со сжатым газом. Походное снаряжение, которое они долго и тщательно подбирали, собираясь летом на озера, а осенью — по грибы. Теперь на месте грибных лесов зияли минные воронки, а в озерах гнили трупы безымянных вояк.

— Хоть куда-то пригодилось, — проговорила Фрида, глядя, как Вальтер ловко управляется с горелкой.

Он развернул рожки горелки и устроил на них чайник. Вспыхнуло и заплясало голубоватое пламя, покачиваемое порывами ветра. Вальтер присел перед горелкой, заслоняя ее, и потер руки. В теплом шерстяном свитере, из-под которого виднелся воротник рубашки, и непромокаемой дерматиновой куртке он казался каким-то особенно уютным, защищенным, надежным. Обутые в кроссовки ноги надежно стояли на порванном рубероиде. Плотные старые джинсы, натягиваясь в районе колен, надежно облегали сильные бедра. Фрида, подперев голову кулачками, сидела на корточках и смотрела на Вальтера, на то, как он возится с чайником, как разворачивает складные походные стаканчики и кидает в них по чайному пакетику.  Здесь, на продуваемой ветром, сырой от росы крыше, он казался другим. Что-то еще оставалось в нем от того нерешительного юноши, каким он был раньше. Оставалась и какая-то задумчивая тайна, сквозившая в глазах, выдающая себя застывающим взглядом, замедляющимися порой движениями. Никуда не делась природная живость, тяга к скорости, и даже беспощадный идеализм остался прежним.  Но сквозь все это, как древесный корень сквозь асфальт, пробивалось нечто новое. Нечто, чего Фрида пока не понимала.

Позавтракали в молчании. Сухое пюре, заваренное кипятком, с реденькими вкраплениями искусственных сухариков, помогло забить желудок. Припасенные бутерброды с сыром по обоюдному согласию обязали дожить до вечера.

— День будет не жарким, — сообщил Вальтер, прихлебывая чай и глядя на бегущие тучи.

— Надо было все-таки купить защитные накидки на велосипед, — Фрида ответила на автомате, ляпнув первое, что пришло в голову.

Вальтер что-то возразил насчет «тертых жизнью железных коней» и «периодической смазки цепи», но Фрида его уже не слушала. Вопрос о том, намокнут ли велосипеды, ее уже не волновал, как не волновал и до этого. Этот вопрос был наименее важным среди множества ее мыслей. И именно поэтому она решила его задать.

Спуститься по лестнице оказалось проще, чем подняться сюда.

Понравилось? Забирайте на стенку!

Присоединяйтесь к паблику Вконтакте, если вы еще не с нами!

ПлохоПойдетСреднеХорошоОтлично (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Метки: , , , , , ,

1 коммент. к “Сила наших… (черновик)”

  1. VVV:

    Не понятно. Но написано красиво.


Оставить отзыв

Чтобы оставлять комментарии, вам необходимо войти.

Copy Protected by Chetan's WP-Copyprotect.