Много шаблонов для WordPress на wordpreso.ru; полезные заметки о веб-разработке на Druweb. Читайте документацию на сайте, Русский Drupal.
Вы просматриваете: Главная > Лирика > Звезда на двери

Звезда на двери

Приехав смотреть квартиру, я и помыслить не могла, что она окажется настолько запущенной. По телефону хозяйка честно предупредила — мебель старая, посуда — тоже, ремонта не было давно.

— Бабушка жила, понимаете, — объяснила хозяйка, совсем молодая девчонка, по виду не старше меня.

Я понимала… То есть думала, что понимаю, пока не увидела обстановку воочию. Впрочем, эта квартира была лучшим, что мы нашли. Предновогодний аншлаг в небольшом заполярном городке, удачно приткнувшемся у подножья Хибинских гор, привёл к тому, что поиск свободной жилплощади приравнивался к крестовому походу. Честно сразившись с алчными риелторами, мы порыскали на «Авито» и нашли её. Ободранную «двушку» в старой хрущёвке — зато в самом центре и недорого. В конце концов, думала я, вышагивая по протёртому бесцветному паркету, мы сюда приехали не дома сидеть, а покорять Хибины со сноубордами в обнимку. Сезон пройдёт, волна горнолыжников схлынет — авось найдётся что-то поуютнее.

О своём выборе мы не пожалели. Квартира, порядком запущенная, оказалась настоящим кладезем чудес. Хозяйка не соврала — здесь было всё: и постельное бельё, аккуратными стопками уложенное в ветхом шифоньере, и советского образца сервизы, и горы книг на пыльных антресолях. Я перестала удивляться, когда обнаружила в шкафу аккордеон «Казань» в футляре с этикеткой «1988 год».

Постепенно квартира обретала жилой вид. Из кладовки был извлечён пылесос «Буран», в бездонном нутре которого исчезла большая часть пыли и неосторожно обронённый шнурок. Тщательно вычищенный ковёр прикрыл ободранные полы в спальне, поверх древнего стола легла новенькая клеёнка.

Перетирая пыльные рюмки в серванте, я с восторгом обнаруживала знакомые предметы. Точь-в-точь такая солонка «жила» в маминой квартире, а олень с отбитыми рожками напоминал своего собрата, некогда украшавшего полку с посудой в бабушкиной «Хельге» — огромном шкафу на нелепо махоньких ножках. Шкаф стоял на провалившихся от старости полах в самом углу, и я с детства привыкла к странным фразам вроде «достань из хельги». В бабушкином доме нашлось место множеству странных предметов. Плоский диван без подлокотников гордо именовался «софой», тумба с тремя вертящимися зеркалами – «трельяжем», а жутко гудящий агрегат в углу кухни – «АГВ».

В этой квартире АГВ не было — вместо колонки к стене притулилась старая угольная печь. Заслонка дымохода, оклеенная обоями, служила полочкой, а в самом дымоходе по ночам завывал ветер.

О жившей в квартире бабушке хозяйка говорила неохотно. Я так и не поняла, кем девушка приходилась старушке — не то внучатой племянницей, не то седьмой водой на киселе. Не узнала я, и что произошло с бабушкой — но, рыская по ящикам серванта в поисках вилок, я обнаружила её портрет.

Монохромная фотография в дешёвой деревянной рамочке, аккуратно перечёркнутой траурной лентой. На меня глянули добрые, слегка усталые, чуть строгие глаза.

С не понятным мне самой трепетом я отложила фотографию. Нет, значит, больше этой бабушки…

Бабушки нет, но её вещи остались. Сатиновые платья и тяжёлые драповые пальто, нелепо яркие пуховики и невесомый оренбургский платочек, грубые «сарафаны» покроя 60-х и аккуратно заштопанные чулки — увязанные в огромные узлы, сваленные в дальний угол кладовки, эти вещи словно по недоразумению были забыты в этом мире. Так же, как три комплекта аптечных весов и круглые колбы с бесчисленным множеством чёрных резиновых пробок.

Сама квартира выглядела запущенной — вряд ли тут жил кто-то в последние годы.  Телефонный кабель оказался обрезанным, а на входной двери там, где должен быть глазок, выступала залитая бурой эмалью звезда.

На одной из полок обнаружилась стопка наглаженных кружевных салфеток. Расстилая салфетку на тяжёлой прикроватной тумбе, я представила, как безымянная Бабушка неспешно, тщательно орудует утюгом, проглаживая бесчисленные кружева под громкое тиканье увесистых часов с маятником. Как с трудом управляется с тяжёлым пылесосом или, согнувшись под неудобным навесным шкафом, перемывает посуду на кухне. А по вечерам — вяжет, сидя перед телевизором. Думает о внуках. Вспоминает молодость, любовь, работу — всё то, что безвозвратно ушло, оставив взамен лишь кружевные салфеточки и бесконечные шерстяные носки. И ждёт. Вместе с тысячами других безымянных бабушек на просторах России, чьи жизни закончились с получением корочек «пенсионер». Со смертью мужа. С уходом взрослых детей в чужой, полный непонятных новых вещей мир. Кто и помыслить не может о том, чтобы снова начать…

С первой минуты в этой квартире меня не отпускало чувство, что я вторгаюсь в чужую жизнь. Не мои пальцы должны перебирать ветхие вещи и отмывать покрытые старым жиром тарелки. Я чужой человек, я не имею права переставлять эти колбы и бокалы в серванте. Но мне нужна была посуда, нужны были полотенца и постельное бельё, и невольно возникала мысль — если не я, то кто же?.. И старые вещи от моих прикосновений обретали новую жизнь. Ту, которая могла быть подарена им Бабушкиными детьми и внуками.

***

Это произошло, когда мне понадобились шторы. При минус двадцати старенькие окна промерзали насквозь, покрываясь витиеватыми узорами, и приходилось прогревать стёкла, чтобы разглядеть хоть что-то на улице. И на целый час, пока мороз вновь не начинал свои художества, квартира превращалась в аквариум — полярная ночь и постоянно включённый свет делали своё дело.

В поисках штор я залезла в кладовку. Эта вместительная, вытянутая в длину комната, сплошь уставленная полками и самодельными шкафчиками, позволяла откопать всё что угодно — от гвоздей до рыбацких забродников. Верхние полки до сих пор оставались для меня тайной, и, взобравшись на табурет, я погрузилась в царство пыли и сумрака.

Лампочка под потолком покачивалась от сквозняка, и по гладким, тёмного дерева дверцам шкафов плясали гротескные тени. А мои пальцы неожиданно нащупали толстый картонный переплёт. Думая, что обнаружила очередную книгу, я потянула переплёт на себя…

«Саша! Поздравляем тебя с днём рождения. Желаем тебе счастья в личной жизни и отличных успехов в учёбе. Люся и Люба».

На первой странице «книги» — серьёзное юношеское лицо под бескозыркой с надписью «Северный Флот». Строгие чёрно-белые фото с узорными краями, картонные рамки с «окошками». Передо мной — семейный фотоальбом.

Огромное, во весь лист, фото, собранное вновь из рваных кусочков. Уже знакомые мне добрые глаза, но — на молодом лице, под изящными дугами тёмных бровей. Вокруг головы — густая коса, на плечах — старомодное платье. На обороте подпись: 1947 год и фамилия —  неразборчиво.

На следующем фото — то же лицо, аккуратные кудри под вычурной шляпкой. А рядом — серьёзный мужчина в военной форме с медалями. И подпись: 1949 год. Алексеевы…

Пятигорск, 1965. Железноводск, Азовское взморье, Геленджик…

Серая, нечёткая фотография — уходящие вдаль ленты-рельсы теряются на фоне снежных гор. И десяток парней и девушек открыто и бодро шагают по крупной щебёнке, засыпавшей деревянные шпалы.

«Ходит одиноко под небом

Одиннадцатый мой маршрут,

Путь его конечный недолог,

И на конце не ждут.

А ты не слышишь,

А ты не знаешь

Мою печаль, мою печаль.

А я такой, что за тобою

Могу пойти в любую даль.

Смотрю печально на глобус,

Хочу любви твоей след найти,

На песке рисую твой образ,

Придуманный в пути.

К мечтам не ходит трамвай,

Не в силах мне помочь метро,

Между звёзд проходит кривая

Маршрута моего…»[1]

— карандашом на обороте…

Часть карточек — явно со стендов и документов; они ещё хранят полустёртые оттиски штампов, и подписи напоминают о длинных  рядах одинаковых фото под алыми буквами «передовики производства».

«Алексеев С., слесарь насосной…»

Курсант, офицер, жених с симпатичной невестой под руку. Крохотное беззубое существо в платьице с паровозиками. Следующие фото – уже в обрамлении неуклюжих узоров.

И — Бабушка. С беззубым крохой на коленях; среди женщин в одинаковых пальто у памятника «Место дуэли А.С.Пушкина»; в белом халате и колпаке, а в руке — те самые весы…

«Почётной грамотой награждается: Алексеева Анна Николаевна, фасовщица аптеки №79, за долголетний и добросовестный труд, высокие показатели в работе в честь Дня медицинского работника».

Передо мною проплывает чужая жизнь, чьей непрошеной участницей я стала. В конце альбома — ещё одно фото. За накрытым столом, рядом с Бабушкой, статный пожилой мужчина с орлиным носом. В его морщинистых руках — аккордеон. Фотография криво обрезана, и кажется, будто это застолье для двоих, хотя стол ломится от яств. Ни даты, ни подписи.

Часть разлинованных вручную картонок пуста, посреди аккуратно расчерченных прямоугольников — скупые заметки к так и не вклеенным фото.

«Награждается Алексеев Сергей Владимирович за добросовестный труд в ЖКУ производственного объединения «Хибины-1» и в связи с уходом на пенсию… 1977 г.»

И — люди, люди: старики и старухи; детишки всех возрастов, с букварями и «луноходами», на руках у матерей и отцов; большинство лиц повторяются, они узнаваемы, хотя время, листая фото, наложило на них свой неумолимый фильтр…

Аккуратно оформленные в самодельные картонные рамочки, крупные снимки лежат отдельно, прижатые к обложке альбома. Свадьба. Втроём с сыном. Юбилей… Эти снимки — памятные вехи, им место на стене или на полке, в почётном разделе семейного архива… Но они здесь, на дальней полке забытой квартиры.

Шурша, из альбома выпадает газетный листок. «Хибинский вестник», 1995-й год. Броский заголовок – «Навстречу 50-летию Великой Победы: огнём и колёсами». И фото. В седом ветеране трудно не признать и юношу со свадебного снимка, и старика с орлиным профилем — на меня смотрят те же глаза…

Алексеев Сергей Владимирович… В 1941 году… Калининский фронт… Разведчик под Ржевом… Кавалер Ордена Красной Звезды… Через Латвию и Литву… Командир орудия… Наступление на Берлин… Последние снаряды — по рейхстагу…

И ещё одно фото, глянцево-цветное — незнакомая женщина с мандолиной в руках задаёт ритм пляшущей Бабушке и совсем крохотной девчушке в ярких шортиках. Оба — и стар, и млад — хлопают в ладоши, смотрят друг на друга и танцуют, смеясь…

«Путь его конечный недолог,

И на конце не ждут…»

…Часы пробили полночь, но я не заметила. Нос щекотали знакомые запахи бабушкиного дома, а я всё стояла на хлипкой табуретке и, держа в руках чужие альбомы, вспоминала скрытую под натёками краски звезду на двери.

[1] Текст песни Анатолия Королева «Одиннадцатый маршрут» передан с искажениями – так, как он был записан на обороте фотографии.

Январь 2016 г. Кировск, Мурманская область.

Рассказ основан на реальных событиях.

Ваш e-mail:

Нажимая «Подписаться», вы принимаете пользовательское соглашение и подтверждаете, что ознакомлены и согласны с политикой конфиденциальности данного сайта.


▲▲▲ Хочу читать новинки ▲▲▲

Вы можете найти этот пост по запросам:
• рассказ о ветеранах,
• лирический рассказ,
• читать лирику.

А можете просто сохранить себе на стенку 🙂

  • Факт: британские ученые выяснили, что оставленный комментарий на 58% поднимает скорость написания автором новых нетленок.

Понравилось? Забирайте на стенку!

Присоединяйтесь к паблику Вконтакте, если вы еще не с нами!

ПлохоПойдетСреднеХорошоОтлично (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Метки: ,


Оставить отзыв

Чтобы оставлять комментарии, вам необходимо войти.

Copy Protected by Chetan's WP-Copyprotect.