А все-таки, дети мои, ей в ее яме гораздо лучше, чем нам в нашей…
Об этой книге я была наслышана и в принципе представляла, чего ждать. Но все-таки она меня поразила. Поразила даже не тем, как смело Куприн говорит о вещах, которые в общем-то в те времена были табу: о проститутках, их жизни, их быте, их распорядке дня, медосмотрах, количестве мужчин каждую ночь… Поразила сквозящей в ней безысходностью. И многим возмутила до глубины души, настолько, что хотелось топать ногами и орать: ну как, КАК так можно?!
Хотите отзыв на свою книгу? Напишите мне! Подробнее — тут
Изумляет тут уже само невероятно меткое название. «Яма». Пусть автор и объясняет его происхождение районом ямщиков, но мы-то знаем: не все так прозаично. Яма – это не просто район города с домами терпимости. Это – дно жизни. Те, кто в яме, – падшие. Ниже остальных. И путь у них один: еще ниже. Из двухрублевого дома в рублевый, а оттуда – в пятидесятикопеечный, а оттуда… А оттуда в другую яму, куда опускают в лучшем случае в дешевом деревянном гробу, а чаще – и вовсе без гроба. Нет у девушек из домов терпимости ни единого шанса подняться. Есть только надежда подольше прожить, что-нибудь заработать (за вычетом платы хозяйке дома, расходов на наряды и прочее), не заразиться «стыдной болезнью», не сгнить заживо. Они никому не нужны – родные их презирают (хотя часто сами же их и продают, еще девочками, в эти дома), мужчины издалека чуют в них неуловимый «флер распущенности». И даже если каким-нибудь чудом кто-то возьмет к себе в дом падшую девицу, ей некуда будет приткнуться. Она все равно останется неприкаянной: документов нет (только желтый билет), манерами не владеет, ничему не обучена, зачастую – глупа…
Я вот пишу отзыв и думаю – ну с чем сравнить эту полную безысходность, эту тотальную ненужность и обреченность? Не знаю. Даже неизлечимо больные кому-то нужны. Их не презирают, ими не пользуются. Преступники, наркоманы? Да, может быть, разве что они. Но таких людей чаще все же никто не толкает на кривую дорожку, они сами выбирают ее. А какой выбор был у девочки, которую родная мать буквально за три копейки продала в десять лет чужим дядькам?
Дико, страшно, не укладывается в голове. Деревенская нищета, темнота, попытки хоть как-то выжить – а жертвами всего этого становятся девочки. Чему могла быть научена вчерашняя деревенская кроха, у чьей матери еще семеро по лавкам? И чему ее научат в доме терпимости? Обольщать мужиков, да и только.
Жизнь в яме. В чем смысл?
Жизнь девушек в таких домах – это беспросветно тоскливый день сурка. Иногда даже кажется: хорошо, что многие из них глуповаты – таким проще выдерживать ежедневную рутину и еженощное насилие. А вот умным, сильным, ярким девушкам все это должно быть невыносимо. И они часто в итоге все же ломаются – ну потому что нельзя каждый день, год за годом, жить с мыслью о собственной ничтожности и при этом продолжать уважать себя! Когда тебя все вокруг считают вещью «на попользоваться», нужна огромнейшая сила воли, чтобы не принять эту точку зрения. И нужна еще какая-то цель, какая-то надежда вырваться из окружающего ада, чтобы был смысл и было для чего сохранять себя и самоуважение.
Бесконечно больно смотреть на то, как девочки пытаются найти хоть какие-то удовольствия в своей пустой жизни. Не всегда эти удовольствия невинны, да и странно ожидать иного от «развратных девиц». Карты, выпивка, взаимные подколки и соперничество… Но в то же время есть тут место и товариществу, и поддержке, и искренней дружбе, доброте. Наравне, впрочем, с неприкрытыми жестокими мерзостями – вроде тех, что любил описывать Шолохов в «Донских рассказах» или Булгаков в «Записках юного врача».
«Яму» после ее выхода многие критиковали, и мне кажется, не только за подробные описания жизни проституток. По-моему, гораздо хуже проституции – грех тех, кто торгует девушками, обманывает их, наживается на них. И еще хуже – лицемерная тоска мужчин, позволяющих своим возлюбленным пребывать в домах порока и ничего не делающих, чтобы их вызволить.
Еще больше интересного, а также доступ к книгам «в процессе» и уникальным материалам вы сможете найти в моем сообществе:
Также у меня имеется ТГ-канал, где есть то, чего нет больше нигде:
Вот эти все низости прекрасно показал Куприн. Всех этих торговцев живым товаром, заправил, экономок, трусливых еврейчиков и других пройдох, которые думают только о собственной шкуре и ради нее готовы кого угодно в жертву принести.
Неприятно, наверное, было видеть в книге собственное отражение и отражение окружающей реальности. А ведь Куприн ничего не приукрашивал – он, выражаясь словами одного из героев «Ямы», репортера Платонова, просто показал много «маленьких прозаических штришков», которые «вас вдруг точно по лбу ошарашивают». Кстати, устами Платонова, полагаю, говорит сам автор – там много рассуждений о том, как писателю трудно показать эту ужасную жизнь и что в ней самое жуткое.
Здесь нужно великое уменье взять какую-нибудь мелочишку, ничтожный, бросовый штришок, и получится страшная правда, от которой читатель в испуге забудет закрыть рот.
Остается сухая профессия, контракт, договор, почти что честная торговлишка, не хуже, не лучше какой-нибудь бакалейной торговли. Понимаете ли, господа, в этом-то весь и ужас, что нет никакого ужаса!
Но еще неприятнее, подозреваю, для читателей «Ямы» было то, что падшие женщины здесь – не эталон мерзости, а живые люди, у которых есть и совесть, и гордость, и зачастую острый ум. Вот казалось бы, откуда в девушке, в десять лет проданной в публичный дом и половину жизни прожившей в качестве проститутки, гордость? А ведь есть же! И не может поэтому, например, своенравная и умная Женя выдержать такой жизни – в отличие от своей недалёкой товарки Любки.
История Жени вообще потрясла больше всего. Ой, я же еще толком ничего и не сказала про сюжет, да? А он прост: это история одного публичного дома – его обитательниц, посетителей, владельцев. Мы видим, как живут здесь девушки, видим, как они пытаются справиться со своей участью, иногда даже вырваться. Но – неудачно.
Женя – одна из проституток. Яркая, красивая, не обделенная умом. Проданная в детстве. Вот за что? За что с ней так поступили? И за что так обошлась судьба, наделив именно Женю «стыдной болезнью»?
Узнав о том, что у нее сифилис, девушка решает мстить: скрыть болезнь и заражать каждого мужчину, который берет ее. Хотя бы так отплатить судьбе и всем тварям, подло с ней обходившимся.
Неужели я не могу наслаждаться хоть местью? – за то, что я никогда не знала любви, о семье знаю только понаслышке, что меня, как паскудную собачонку, подзовут, погладят и потом сапогом по голове – пошла прочь! – что меня сделали из человека, равного всем им, не глупее всех, кого я встречала, сделали половую тряпку, какую-то сточную трубу для их пакостных удовольствий? Тьфу!.. Неужели за все за это я должна еще принять к такую болезнь с благодарностью?.. Или я раба? Бессловесный предмет?.. Вьючная кляча?.. И вот, Платонов, тогда-то я решила заражать их всех – молодых, старых, бедных, богатых, красивых, уродливых, – всех, всех, всех!..
Но несмотря на всю ненависть к мужчинам, у проституток остаётся совесть. И Женя, поговорив с юным кадетом Колей, решает не заражать его, а честно во всём признаться. Потому что она тоже не причесывает всех под одну гребёнку, она видит, что и мужчины есть умные, жалостливые, понимающие. Просто они тоже бессильны – перед, как мы бы сейчас сказали, системой. Но эта совесть приводит Женю к жуткому финалу, потому что девушка осознает свое полнейшее бессилие – даже мстить она уже не может.
Или взять Лихонина – одного из посетителей публичного дома. В припадке пьяного благородства он забирает к себе жить Любку, глуповатую проститутку. Но Любка быстро ему наскучивает, ведь с ней надо заниматься, а еще она постоянно видит в его поступках подлость и совсем не то, что он бы хотел. Ну что поделать – ей жизнь вдолбила, что мужчинам только одно и нужно. Вот она и рассматривает Лихонина исключительно как мужчину, который либо ее хочет, либо нет. И если хочет, то надо ублажить, а если нет – сделать так, чтоб захотел. И это безумно печально – видеть, как в женщине уничтожили все женское, как она сама себя воспринимает исключительно с позиции «удовлетворительницы». Для Любки нет понятий любви, доброты, заботы; есть только «хочет – не хочет». Ну и неудивительно, что в итоге Лихонин сдается.
А система – она ведь невидима, но подавляюща. Если на тебе клеймо шлюхи, то хоть что делай – общество не примет. Формально не запрещено уйти из публичного дома и устроиться куда-нибудь на работу, но попробуй выдержи ежеминутные косые взгляды!
И больше всего косятся женщины. Потому что ревнуют. Потому что каждая думает: а может быть, именно с этой шалавой мой муж кувыркался на днях? Поэтому и не дают девушкам шанса, не пускают их в «приличную» жизнь. А сами-то?
Мужчины, впрочем, тоже хороши.
Пока существует брак, не умрет и проституция. Знаешь ли ты, кто всегда будет поддерживать и питать проституцию? Это так называемые порядочные люди, благородные отцы семейств, безукоризненные мужья, любящие братья. Они всегда найдут почтенный повод узаконить, нормировать и обандеролить платный разврат, потому что они отлично знают, что иначе он хлынет в их спальни и детские. Проституция для них – оттяжка чужого сладострастия от их личного, законного алькова.
Все мы согласны, что проституция – одно из величайших бедствий человечества, а также согласны, что в этом зле виноваты не женщины, а мы, мужчины, потому что спрос родит предложение.
И нечего добавить… В конце концов натура и привычка видеть в проститутке только способ удовлетворения берут верх.
К девушкам в публичных домах вообще никто по-человечески не относится. Куприн великолепно расписывает буквально все виды потребительского отношения: со стороны хозяйки, экономки, доктора, спекулянта женским телом, сторожа в морге, священника…
Ни одного экземпляра из этого ежесубботнего безликого стада он не узнал бы впоследствии на улице.
Эти девушки никому не нужны – их берут, пользуют, продают, перепродают и выбрасывают, когда они «приходят в негодность». Как ветошь.
И заканчивается все плохо. Из ямы есть путь только в другую яму, да. Может быть, трагедия. А может – единственное возможное избавление.
А все-таки, дети мои, ей в ее яме гораздо лучше, чем нам в нашей…
Александр Куприн «Яма» — цитаты
Но, почти помимо их сознания, их чувственность – не воображение, а простая, здоровая, инстинктивная чувственность молодых игривых самцов зажигалась от нечаянных встреч их рук с женскими руками и от товарищеских услужливых объятий, когда приходилось помогать барышням входить в лодку или выскакивать на берег, от нежного запаха девичьих одежд, разогретых солнцем, от женских кокетливо-испуганных криков на реке, от зрелища женских фигур, небрежно полулежащих с наивной нескромностью в зеленой траве, вокруг самовара, от всех этих невинных вольностей, которые так обычны и неизбежны на пикниках, загородных прогулках и речных катаниях, когда в человеке, в бесконечной глубине его души, тайно пробуждается от беспечного соприкосновения с землей, травами, водой и солнцем древний, прекрасный, свободный, но обезображенный и напуганный людьми зверь.
А по-моему, нет в печальной русской жизни более печального явления, чем эта расхлябанность и растленность мысли. Сегодня мы скажем себе: «Э! Все равно, поеду я в публичный дом или не поеду – от одного раза дело не ухудшится, не улучшится». А через пять лет мы будем говорить: «Несомненно, взятка – страшная гадость, но, знаете, дети… семья…» И точно так же через десять лет мы, оставшись благополучными русскими либералами, будем вздыхать о свободе личности и кланяться в пояс мерзавцам, которых презираем, и околачиваться у них в передних. «Потому что, знаете ли, – скажем мы, хихикая, – с волками жить, по-волчьи выть».
А уж если пугать букой, то лучше всего самому на нее прежде посмотреть.
Но у каждого оставался еще в душе темный след сознания, что вот сейчас они собираются сделать нечто ненужно-позорное, собираются принять участие в каком-то судорожном, искусственном и вовсе не веселом веселье. И у каждого было стремление довести себя через опьянение до того туманного и радужного состояния, когда всё – все равно и когда голова не знает, что делают руки и ноги и что болтает язык.
И страшны вовсе не громкие фразы о торговле женским мясом, о белых рабынях, о проституции, как о разъедающей язве больших городов, и так далее и так далее… старая, всем надоевшая шарманка! Нет, ужасны будничные, привычные мелочи, эти деловые, дневные, коммерческие расчеты, эта тысячелетняя наука любовного обхождения, этот прозаический обиход, устоявшийся веками. В этих незаметных пустяках совершенно растворяются такие чувства, как обида, унижение, стыд. Остается сухая профессия, контракт, договор, почти что честная торговлишка, не хуже, не лучше какой-нибудь бакалейной торговли. Понимаете ли, господа, в этом-то весь и ужас, что нет никакого ужаса!
Но ведь криком никого не испугаешь и не проймешь. Знаете, есть поговорочка: визгу много, а шерсти мало. Страшнее всяких страшных слов, в сто раз страшнее, какой-нибудь этакий маленький прозаический штришок, который вас вдруг точно по лбу ошарашит.
Я ничего не знаю более жуткого, чем это соединение вполне искренней набожности с природным тяготением к преступлению.
Все мы проходим мимо этих характерных мелочей равнодушно, как слепые, точно не видя, что они валяются у нас под ногами. А придет художник, и разглядит, и подберет. И вдруг так умело повернет на солнце крошечный кусочек жизни, что все мы ахнем. «Ах, боже мой! Да ведь это я сам – сам! лично видел. Только мне просто не пришло в голову обратить на это пристального внимания».
Но вот есть две странных действительности – древних, как само человечество: проститутка и мужик.
Чтобы написать такую колоссальную книгу, о какой вы думаете, мало чужих слов, хотя бы и самых точных, мало даже наблюдений, сделанных с записной книжечкой и карандашиком. Надо самому вжиться в эту жизнь, не мудрствуя лукаво, без всяких задних писательских мыслей. Тогда выйдет страшная книга.
Но нам они лгут потому, что мы сами этого от них требуем, потому что мы лезем в их совсем чуждые нам души со своими глупыми приемами и расспросами, потому, наконец, что они нас втайне считают большими дураками и бестолковыми притворщиками.
Человек рожден для великой радости, для беспрестанного творчества, в котором он – бог, для широкой, свободной, ничем не стесненной любви ко всему; к дереву, к небу, к человеку, к собаке, к милой, кроткой, прекрасной земле, ах, особенно к земле с ее блаженным материнством, с ее утрами и ночами, с ее прекрасными ежедневными чудесами. А человек так изолгался, испопрошайничался и унизился!..
И, правда, повсюду в жизни, где люди связаны общими интересами, кровью, происхождением или выгодами профессии в тесные, обособленные группы, – там непременно наблюдается этот таинственный закон внезапного накопления, нагромождения событий, эпидемичность, их странная преемственность и связность, их непонятная длительность.
Такова власть гения! Единственная власть, которая берет в свои прекрасные руки не подлый разум, а теплую душу человека!
Вдруг с необычайной остротой Лихонин почувствовал, – каждый человек неизбежно рано или поздно проходит через эту полосу внутреннего чувства, – что вот уже зреют орехи, а тогда были розовые цветущие свечечки, и что будет еще много весен и много цветов, но той, что прошла, никто и ничто не в силах ему возвратить.
Отколов одну глупость, нужно ее сейчас же прекратить, а если не сделаешь этого вовремя, то она влечет за собою две других, а те – двадцать новых.
Недаром же я где-то читал или от кого-то слышал, что связь культурного человека с малоинтеллигентной женщиной никогда не поднимет ее до уровня мужчины, а наоборот, его пригнет и опустит до умственного и нравственного кругозора женщины.
Должно быть, в конце концов Симановский, этот загадочный человек, такой влиятельный в своей юношеской среде, где ему приходилось больше иметь дело с теорией, и такой несуразный, когда ему попался практический опыт над живой душой, был просто-напросто глуп, но только умел искусно скрывать это единственное в нем искреннее качество.
Значит, даже и при спокойной жизни было в лице, в разговоре и во всей манере Любки что-то особенное, специфическое, для ненаметанного глаза, может быть, и совсем не заметное, но для делового чутья ясное и неопровержимое, как день.
Если каждый из нас попробует положить, выражаясь пышно, руку на сердце и смело дать себе отчет в прошлом, то всякий поймает себя на том, что однажды, в детстве, сказав какую-нибудь хвастливую или трогательную выдумку, которая имела успех, и повторив ее поэтому еще два, и пять, и десять раз, он потом не может от нее избавиться во всю свою жизнь и повторяет совсем уже твердо никогда не существовавшую историю, твердо до того, что в конце концов верит в нее.
– Мы, которых вы лишаете невинности и потом выгоняете из дома, а потом платите нам два рубля за визит, мы всегда – понимаешь ли ты? – она вдруг подняла голову, – мы всегда ненавидим вас и никогда не жалеем!
Я не уважаю самоубийц. Чаще всего это – мальчишки, которые стреляются и вешаются по пустякам, подобно ребенку, которому не дали конфетку, и он бьется назло окружающим об стену.
Она принадлежала к числу тех странных натур, которые под внешним ленивым спокойствием, небрежной молчаливостью и эгоистичной замкнутостью таят в себе необычайную энергию, всегда точно дремлющую в полглаза, берегущую себя от напрасного расходования, но готовую в один момент оживиться и устремиться вперед, не считаясь с препятствиями.
Вспомнились ей страстные, безумные слова Женьки, полные такого безысходного отчаяния и неверия… Простит ей или не простит всемилостивый, всеблагий господь се грязную, угарную, озлобленную, поганую жизнь? Всезнающий, неужели отринешь ты ее – жалкую бунтовщицу, невольную развратницу, ребенка, произносившего хулы на светлое, святое имя твое?
«Земля еси и в землю отыдеши…» – повторила она в уме слова песнопения. – Неужели только и будет, что одна земля и ничего больше? И что лучше: ничто или хоть бы что-нибудь, даже хоть самое плохонькое, но только чтобы существовать?»
Все эти Генриетты Лошади, Катьки Толстые, Лельки Хорьки и другие женщины, всегда наивные и глупые, часто трогательные и забавные, в большинстве случаев обманутые и исковерканные дети…
А вы читали эту книгу? Поделитесь мнением, мне интересно! А если хотите получать уведомления об ответах, поставьте галочку «Поделиться с друзьями» =)
Дорогие читатели!
Если статья была полезна, вы можете поддержать ее, поделившись в соцсетях или кликнув по кнопочкам ниже:
Вы также можете поддержать меня, подписавшись на мою группу Вконтакте.
Или разместить отзыв на книгу:
