Вообще японская литература это совсем не мое направление – на первых курсах я немного читала Мураками, и мне даже нравилось, но позже я поняла, что азиатские произведения для меня слишком специфичны. Впрочем, «Человек недостойный» Осаму Дадзая оказался книгой на удивление понятной и близкой. И, пожалуй, даже наряду со «Стеной» войдет в мой топ книжных открытий этого года.
Хотите отзыв на свою книгу? Напишите мне! Подробнее — тут
Человек рождается каким-то «неправильным» или его таким делает общество? – этот вопрос давно меня занимает. Почему одни люди проживают спокойную и счастливую жизнь, а другие не вылезают из проблем? Что определяет судьбу – «удачный старт» или собственные силы?..
Герой книги «Человек недостойный», Ёдзо Оба, явно считает, что никаких сил у него нет. Он с раннего детства будто бы обречен на страдания: у него нет настоящих друзей, он не понимает окружающих, а они не спешат понимать его. Отец Ёдзо – вечно занятой чиновник, мать не видна вообще, братья и сестры считают его потешным парнишкой, не более. Слуг Ёдзо побаивается, перед одноклассниками и приятелями сестер корчит из себя клоуна. А им будто достаточно: хорошо ведь, когда с ребенком нет проблем. С Ёдзо их нет – он веселый, забавный, хорошо учится, что еще надо?!
Вот здесь мне нужно сделать паузу и подышать. Потому что такой поверхностный и откровенно наплевательский подход меня бесил и бесит. Вы, извините, зачем дите завели? Чтобы что? Если даже не пытаетесь с ним разговаривать, учить чему-то, понимать его проблемы и потребности. Оно вам для чего – потому что «так надо»?! Чтобы социальный статус поднять?
Еще пауза, еще подышать.
Да, «Человек недостойный» меня сильно задел. Я много размышляла о причинах страданий героя. Мальчик Ёдзо ведь не глуп от рождения: он не особо усердствует в учебе, но тем не менее зарабатывает неплохие оценки и успешно поступает в вуз. Но он глуп социально: он делает такие наивные выводы о людях, о женщинах, о работе, об обществе, о смысле жизни и о многом другом, что это скорее свойственно ребенку-маугли. А почему? Ёдзо не рос взаперти, был обеспечен, вокруг него было полно народу. Но этот народ – вот в чем дело – оказался абсолютно равнодушен к его воспитанию.
Однако никто не может жить в вакууме. Не имея почвы под ногами, Ёдзо начинает строить свою систему мира. Да, странную – но как иначе, если ему не что опереться? Его рассуждения об обществе смешны, но это – попытки хоть как-то совладать со своими страхами, и эти попытки тоже заслуживают уважения.
А ведь, как справедливо замечает герой, если бы только ему вовремя сказали несколько слов… В одном из эпизодов знакомый Ёдзо усиленно избегает щекотливой темы в беседе. И Ёдзо думает: если бы мы просто откровенно поговорили, насколько проще бы стало… Возможно, вся его судьба повернулась бы иначе. Он не считал бы себя недостойным, лишним, если бы не ощущал пренебрежения со стороны родных.
Но откровенного разговора не происходит. Ни с этим знакомым, ни с отцом, ни с кем другим. Ёдзо пришлось познавать этот страшный мир самому. Фактически он был сиротой при живых родителях, и это просто выворачивает душу наизнанку. Фигура отца вообще воспринималась им как нечто «гнетущее и устрашающее» (очевидно, там был подавляющий отец), а это почти наверняка залог немалых проблем в дальнейшем. И, может быть, Ёдзо смог бы со временем преодолеть и свои страхи, и свое непонимание мира, если бы только кто-нибудь дал ему точку опоры. Но этого не случается. Более того: когда, уже студентом, оставшись один в огромном Токио, без друзей, родных и какой-либо поддержки, он теряется и катится по наклонной, семья не торопится помогать. Отец так вскоре вообще отрекается от «непутевого» сына.
Может быть, в японской культуре принято замалчивать проблемы (хотя разве у нас не делают так же? «Не выноси сор из избы» – мы не часто слышим?). Может быть, от «неугодных» и «неудачных» детей там принято открещиваться во имя все того же социального статуса. Но это для меня дико.
Еще больше интересного, а также доступ к книгам «в процессе» и уникальным материалам вы сможете найти в моем сообществе:
Также у меня имеется ТГ-канал, где есть то, чего нет больше нигде:
Мне было очень больно смотреть на то, как маленький Ёдзо пытается в одиночку понять этот сложный пугающий мир и как-то к нему приспособиться. Малышом он еще не знает о самоубийстве как способе выхода, поэтому старается хоть как-нибудь справляться (желательно так, чтобы не огорчать близких).
«Однако я заметил, как отцу хотелось купить и привезти мне эту маску, и стремление угодить ему хотя бы для того, чтобы поднять настроение, придало мне смелости».
Поначалу его история похожа на трагедию клоуна, смеющегося напоказ и плачущего внутри. Ёдзо корчит из себя комика, но это лишь маска: внутри он рыдает. Вдумайтесь только: малыш рыдает, а близким плевать! И длится это годами!
Вообще Ёдзо – тот, кого сейчас психологи назвали бы «заброшенным ребенком». Удивительно, насколько он чужд и воспитания, и знаний о социуме, и собственных ощущений. В нем есть что-то и от человека с расстройством аутистического спектра (возможно, синдром Аспергера): он откровенно боится людей и не умеет с ними правильно контактировать, ему непонятны социальные нормы, а так как никто не спешит ему ничего разъяснять, он интуитивно находит свой выход. Сначала пересмешничает, потом, став постарше, начинает пить – ведь «так легче». У него появляются приятели и появляются женщины, но приятели – из тех, что откровенно используют, а женщины в основном продажные. Нет, он не сдается сразу: несмотря на восприятие себя как «недостойного», он пытается жить – рисует мангу, зарабатывает, даже сходится с девушкой в гражданском браке. Его уважаешь, как ни странно. Хотя бы за то, что ищет свое место в устрашающей его реальности (которую он недаром постоянно сравнивает с «кричащим адом»).
Но, как это часто бывает (увы!), все старания Ёдзо оказываются бесплодными. К сожалению, в его истории нет хеппи-энда. Да и был ли он возможен, при таких-то «вводных»?.. Если даже самые близкие отвернулись, а те, кто старался «помочь», просто лицемерно от него избавились, даже не попытавшись (!!!) понять, что двигало несчастным.
Да, ему не повезло: и с семьей, и с окружением, и с его врожденными особенностями. Может быть, и не могло все кончиться никак иначе. Читая истории людей, подобных Ёдзо, я всегда думаю еще вот о чем: если какой-нибудь «высший суд» существует, примет ли он во внимание все усилия бедолаги, все его внутренние метания, которых больше никто не замечал? Будет ли хоть там справедливость, которой в человеческом мире несчастный был лишен? Или тоже зачтут одни лишь грехи?..
Но самыми болезненными стали для меня слова, прозвучавшие в конце книги. Сказанные не отцом героя, не его приятелем, не одной из его многочисленных женщин – а просто хозяйкой кофейни.
«Нельзя так, человек же…»
Почему посочувствовала ему лишь она – посторонняя? И то постфактум?
Или и правда лишь потому, что так, на расстоянии, без обязательств – безопасней и проще, чем реально стараться помочь?..
Цитаты из книги «Человек недостойный»
«Без еды люди умирают, поэтому зарабатывают на еду, потому что без еды умирают» – для меня не существовало слов более непостижимых и невразумительных, и вместе с тем своими отголосками создающих такое же ощущение угрозы, как эти.
Мне даже думалось, что, если бы из десятков моих невзгод одна постигла кого-нибудь из моих близких, ее единственной хватило бы, чтобы лишить его жизни.
Беды практического свойства, которые решаются способностью заработать себе на пропитание, и тем не менее причиняют больше всего страданий и начисто сметают десятки вышеупомянутых моих, возможно, ужасны, как муки восьмого ада авичи, но если те, кто терпит их, не совершают самоубийства, не сходят с ума, проявляют интерес к политическим партиям, не отчаиваются и упорно продолжают бороться за жизнь, то разве это беды? И не принимают ли люди свой эгоцентризм как нечто само собой разумеющееся, никогда не сомневаясь в себе?
От вопроса, чего я хочу, я сразу перестал чего-либо хотеть. В голове мелькнула мысль, что это не имеет значения, все равно ничто не доставит мне удовольствия. Вместе с тем от того, что мне предлагали, я не мог отказаться, не важно соответствовало оно моим вкусам или нет. Если предложенное было мне противно, я не мог так прямо и сказать, и даже то, что мне нравилось, я брал нерешительно, как ворованное или чрезвычайно неприятное, и мучился от необъяснимого страха. Словом, я был не в состоянии даже выбрать одно из двух. С возрастом эта склонность все больше стала казаться мне одной из главных причин постыдности, как уже говорилось, всей моей жизни.
По-моему, человеческая жизнь изобилует поистине великолепными примерами вот именно что явной, яркой, безмятежной нечестности – люди обманывают, и тем не менее, как ни странно, нисколько не ранят этим один другого и, похоже, даже не замечают обманов.
Женщина то влечет к себе, то отталкивает; когда рядом есть другие люди – обходится со мной жестоко, когда рядом никого нет – крепко обнимает; ее сон глубок, как смерть, и неизвестно, может, для того она и живет, чтобы спать, – на основании этих и множества других наблюдений о женщинах, которые я делал с самого детства, я решил, что, хотя они и кажутся такими же людьми, как мужчины, на самом деле это совершенно иные существа.
Можно сказать, что, как правило, женщинам свойственно объедаться удовольствиями гораздо больше, чем мужчинам.
В одиночку я боялся ездить в поездах из-за кондуктора, боялся войти в театр кабуки из-за капельдинерш, выстроившихся по обе стороны от устланной красным ковром лестницы у главного входа, заходя в ресторан, боялся обслуживающего столик помощника официанта, безмолвно ждущего за моей спиной, когда опустеют тарелки, и особенно боялся платить по счету: да, скованность жестов, с которой я протягивал деньги, расплачиваясь за какую-нибудь покупку, объяснялась не скупостью, а чрезмерной взвинченностью, чрезмерной стыдливостью, чрезмерной неловкостью и тревожностью, от страха кружилась голова, темнело в глазах, казалось, я схожу с ума, какое там торговаться – зачастую я забывал забрать не только сдачу, но и покупки, был попросту не в состоянии ориентироваться на улицах Токио самостоятельно и считал, что мне не остается ничего другого, кроме как целыми днями торчать дома.
Говорят, существуют «социальные изгои». Это выражение, по-видимому, означает злосчастных и порочных неудачников, а у меня такое ощущение, будто «социальным изгоем» я родился.
О человеке с темным прошлым говорят, что он «носит рану на душе»: такая рана появилась у меня сама собой еще в младенчестве и с возрастом не только не зажила, но и становилась глубже, дошла до сердца, ночь за ночью причиняя бесконечное разнообразие адских мук, однако, хоть эти слова и выглядят странно, эта рана мало-помалу стала мне роднее собственной плоти и крови, а боль, которую она причиняла, казалась ощущением жизни и даже любовным шепотом.
Бесхребетных пугает даже счастье. Они способны пораниться ватой. Да, ранить может и счастье.
Как легко меняются люди, словно это не сложнее, чем повернуть ладонь, но эти перемены скорее забавны, чем жалки и постыдны.
Его излишние предосторожности – нет, свойственная людям в этом мире непостижимая, показная одержимость приличиями – повергли меня в уныние.
Одной из моих прискорбных склонностей было как-нибудь приукрашивать истину из опасения сказать все как есть, хоть я и знал, что со временем все откроется; несмотря на то что подобное свойство люди презрительно называют «лживостью», таким приукрашиванием я никогда не пользовался ради собственной выгоды, но в атмосфере внезапной утраты интереса чуть не задыхался от страха и пусть даже знал, что потом это обернется мне во вред, из стремления «услужить», каким бы извращенным проявлением слабости и глупости оно ни выглядело, зачастую невольно прибавлял несколько слов украшения, и этим моим свойством широко пользовались так называемые «честные люди»).
Даже боги внушали мне страх. В божественную любовь я не верил – только в божественную кару. Вера. Я считал ее смиренным появлением со склоненной головой перед высшим судом, чтобы принять удары бича богов. В ад я еще мог поверить, но верить в существование рая мне казалось невозможным.
И что же такое это общество? Люди вместе взятые? Наверное, в нем и заключается сущность этого мира. Всю жизнь я считал общество чем-то сильным, суровым и страшным.
В мире много несчастных людей, несчастных по-разному, нет, можно без преувеличения сказать, что мир из одних только несчастных и состоит, но эти люди могут открыто выразить так называемому обществу протест против своих несчастий, и «общество» с готовностью поймет его и отнесется с сочувствием. А в моих несчастьях виновен только я сам, так против кого же тогда протестовать, и если даже заикнуться об этом, возразить хотя бы словом, не только Камбала, но и общество в целом наверняка будет ошарашено такой дерзостью.
Мое несчастье было несчастьем человека, неспособного сказать «нет».
Другими словами, будто те, кого поместили в лечебницу, уже по одной этой причине безумны, а те, кого не поместили, – нормальны.
Если и есть нечто подобное истине в мире «людей», где я до сих пор жил, как в авичи и раураке, то вот оно. Все пройдет.
А вы читали эту книгу? Поделитесь мнением, мне интересно! А если хотите получать уведомления об ответах, поставьте галочку «Поделиться с друзьями» =)
Дорогие читатели!
Если статья была полезна, вы можете поддержать ее, поделившись в соцсетях или кликнув по кнопочкам ниже:
Вы также можете поддержать меня, подписавшись на мою группу Вконтакте.
Или разместить отзыв на книгу:
